FAIL (the browser should render some flash content, not this).

 



 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 






Назад к предыдущей статье

Тайна пола в православной традиции



Корр.: Отец Андрей (прим. - Кураев), почему Церковь так несправедлива к женщине? Ей нельзя быть священником, ей нужно постоянно носить платок, бояться мужа и т.д. Почему она занимает такое подчиненное положение?

О.А.: Давайте сразу уясним: я ведь тоже не священник. Так что мои ответы не стоит воспринимать как попытку человека, дорвавшегося до кусочка власти, не допустить кого-то другого до этого же кусочка. Я говорю о том, чего нет и у меня. Я сам отношусь к той части человечества, которая не совершает церковных таинств, то есть к той части, к которой принадлежат и все женщины.

А лозунги о несправедливости рождаются как: сначала человеку внушают, что у него есть права, о существовании которых он и не подразумевал, а потом заявляют, что этих прав ты лишен. Жил себе человек спокойно без всякого CD-рома,а ему вдруг говорят, что каждый порядочный человек имеет CD-ром, и лишь тебя этот коммунистический (вариант: “воровской”) режим совершенно несправедливо лишил права на пользование CD- ромом. И вот человек, который доселе даже не знал, что это такое, начинает смысл своей жизни видеть в борьбе за обладание СD-ромом.

Так же и здесь: жила себе девушка и никогда и не помышляла о том, чтобы стать священницей. По правде говоря, она и в храм-то не заходила… Но тут ей говорят: “Да ты знаешь, как тебя православные унизили! Они не разрешают тебе стать священником!” – и все, одним озлобленным нервным клубком, борющимся за свои “права”, в мире стало больше…

А ведь сущность человека совсем не сводится к борьбе за свои права. Человек вообще осуществляет себя не тогда, когда реализует свои права, а когда он исполняет свой долг. Помимо того, что у человека есть права, в его жизни имеет место еще и служение.

Так вот священник – это священно-служитель.Это не человек, который обладает правами священника; напротив, он несет послушание священника, служит.

Священник – это тот, кто несет тяжелый крест служения людям и служения Богу. И этот тяжкий крест, этот тяжкий труд Церковь не возлагает на плечи женщины. По-моему, тут не столько ущемление прав, сколько простая забота о женщинах.

Если рассуждать дальше о “дискриминации” женщины в Церкви, то нечто, что выглядит как принижение женщины, можно найти не в нашем вероучении, но лишь на уровне некоторых книг (в аскетических руководствах для монахов) и некоторых приходских привычек. Здесь просто надо помнить, что общая особенность всей традиционной литературы во всех культурах, во всех странах, во всех веках состояла в том, что литература (как и политика, и культура) всегда была мужской. До нас почти не дошло свидетельств о духовной жизни и богословской мысли женщин-христианок. Нам известны лишь отдельные изречения так называемых амм (вот у нас мама, а в Египте амма: авва – это отец, а амма – мать). Мы знаем всего несколько их удивительных изречений. В основном же, конечно, церковная литература прошлого – это литература мужская.

Только сейчас, уже на наших глазах рождается православная женская богословская мысль. Она уже отмечена замечательными именами: Татьяна Горичева в Париже, Олеся Николаева и Ирина Силуянова в Москве. Есть замечательные православные философы: Пиама Гайденко, Рената Гальцева, Тамара Кузьмина. Самое замечательное, что Церковь ничего против их творчества не имеет: книги Силуяновой и Николаевой издает Троице-Сергиева Лавра. Обратите внимание: это самый консервативный мужской монастырь, но именно он проявляет вполне похвальный в данном случае модернизм.

А традиционная монашеская литература – мужская –писалась естественно, “для своих”: старец обращается к своим послушникам. При этом ему хорошо известно, что они не евнухи, что у его юных послушников есть “основной инстинкт”. Естественно, что этот инстинкт у большинства из них ориентирован в нормальную сторону – на девушек. Поэтому старец и говорит: смотрите, уклоняйтесь от общения с молодыми девицами, чтобы не было повода никаким искушениям и мечтаниям.

Одним словом, вполне понятный аскетический принцип. Кстати сказать, присутствующий во всех религий, где есть аскетическая традиция (в буддизме, например, тоже есть похожие советы).

Корр.: Вы хотите сказать, что и здесь нет никакой дискриминации?

О.А.: Конечно. Более того, если бы до нас дошли письма, написанные старицами женских монастырей, там то же самое было бы сказано по поводу юношей: избегайте встреч с молодыми людьми, чтобы их образ не носить в себе, не встречайтесь с ними и не беседуйте, ибо юноши – это источник греха и вместилище скверны… В аскетических наставлениях речь идет не о том, что женщина хуже мужчины (или наоборот), а о том, что у нормального человека всегда есть эротический интерес к противоположному полу. И если задача монашества состоит в том, чтобы взять под контроль этот инстинкт (не отсечь его, а преобразить в любовь ко Христу) то соответственно в женских монастырях говорят “будьте осторожны при общении с юношами”; а в мужских – “будьте осторожны при общении с девушками”.

Повторяю, именно в силу того, что литература была мужская, “мужскоязычная”, создалось впечатление, что Церковь что-то имеет против женщин как таковых.

Сегодня почему-то модно говорить, что христианство унизило женщину, а язычество ее превозносит. Чтобы посмотреть, так это или нет, проведем небольшой эксперимент. Вертикальный лист делим на две полосы. В правой половине пишем “Правое”, в левой – “Левое”. Под какой из этих категорий мы должны подписать слова “добро” и “зло”? Ясное дело – “добро” подписывается в той колонке, что надписана “Правое”, а “зло” – вносится туда, где уже находится “Левое”. Теперь распределяем по колонкам следующую пару категорий: “свет” и “тьма”. Затем – пару “хаос – порядок”… Получается “правое-доброе-светлое-упорядоченное” – “Левое-злое-темное-хаотическое”… Спрашивается, в какую часть следует написать “мужское”, а в какую – “женское”, если исходить из фольклорных архетипов, сказок и языческой философии? Чтобы долго не гадать, вспомните даосские понятия инь и ян, черно-белый даосский круг, вспомните, с каким из его цветов отождествляется мужское начало, а с каким женское, и всё станет ясно: женское начало в большинстве нехристианских культур отождествляется с началом тьмы, зла и хаоса. Но именно этому представлению и противостоит библейское повествование о сотворении человека, сотворении женщины.

Корр.: Каким образом – творением из ребра? Как любят шутить мужчины – из единственной кости, не содержащей мозга?

О.А.: Шутка эта, может, и остроумная, только вот к библейским смыслам прямого отношения не имеет. Если внимательно читать первые главы книги Бытия, то нельзя не обратить внимание на то, что мужчина создан из внешнего – из праха земного. Женщина же создана из внутреннего, из сокровенного, она взята от сердца (от ребра). Жена дана только в саду, и не раньше. Женщина – дитя Эдемского сада. Мужчина создан вне сада, но женщина – именно райское создание.

Далее. Когда Адам видит женщину впервые, он произносит очень странные слова: “Оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть”.

Эти слова сегодня привычны для нас, поэтому мы не замечаем их странности. А ведь перед нами формула классического матриархата! Мужчина оставляет своих отца и мать и приходит к жене в дом. В последующих культурах ведь было совсем иначе: невеста оставляла дом родителей и приходила под крышу к мужу. Отголоски этого сохраняются до сих пор: если муж переселяется на квартиру к жене, это воспринимается как нечто ненормальное. Библия же изначально предполагает нечто совершенно непривычное для нас: муж прилепляется к жене... Но затем все это изменилось.

Корр.: Каким образом? В результате так называемого “грехопадения”?

О.А.: Грехопадение не связано со сферой пола в вульгарном понимании: оно не состояло в сексуальном общении между Адамом и Евой, как это часто почему-то предполагается. Церковь никогда ТАК не воспринимала драму грехопадения. Не в этом было их грехопадение, а в том, что люди не поверили Творцу...

Вместе с тем, грехопадение имело прямое влияние на отношения между полами. Мы видим, как последствия грехопадения изменяют изначальный замысел Бога о человеке: “К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобой”, - говорит Бог жене уже после греха. Итак, вначале говорится, что муж будет уходить к жене, а кончается рассказ об эдемском саде тем, что теперь жена будет уходить к мужу. Значит, что-то произошло в промежутке.

А в промежутке было то, что жена была одна перед древом познания. Что там произошло – это долгий разговор и прямо к нашей теме не относящийся, но когда она все-таки вкусила плод с “древа познания”, то вернулась к мужу и предложила ему соучаствовать в этой трапезе. Так почему жена захотела, чтобы муж стал соучастником ее проступка? Мне известны два толкования этого текста.

Иудейско-раввинистическое толкование погружает нас в глубины женской психологии. Согласно этому объяснению, Ева почувствовала, что умирает. И тогда она подумала: “Как же так, вот я умру, а Адам останется жить, и Бог даст ему новую жену, и он будет с нею счастлив, но без меня! Да не будет этого!”. Поэтому она решает отравить и Адама. Чтобы понять это раввинистическое сказание, нужно знать, что с иудейской точки зрения Ева – это вторая жена Адама, а не первая. Первой была Лилит (в Библии о ней ни слова). Ева знала, что жена может быть другой – поэтому она идет на такой поступок.

Ну, а православное толкование этого места дает Ефрем Сирин (святой, живший в 4 веке). Он обращает внимание на то, что, когда человек совершает очень серьезный грех, он ощущает приступ радости: “Надо же: я смог! я переступил! я не такой, как прочие”. Приходит леденящая эйфория: когда человек падает, первые секунды своего падения он воспринимает с восторгом… Ужас приходит потом. И вот, когда Ева преступила заповедь, то она как раз почувствовала эту эйфорию, она почувствовала, что нечто действительно совершилось, она почувствовала себя богиней. И вот тогда она идет к Адаму, чтобы показать ему свое новое качество: “вот, видишь, я начинала свой славный жизненный путь всего лишь в качестве твоего ребрышка, а сейчас я - богиня. Я возвращаюсь к тебе, чтобы научить тебя жить”. В женщине пробуждается жажда власти и господства.

Именно этот грех, грех переломанных межчеловеческих отношений, и врачует Бог… Тут опять же важно заметить: Бог не наказывает за преступление, а врачует, исцеляет появившуюся болезнь. Бог не дает бессмысленных наказаний. Вспомним, что слово наказание несет двоякий смысл: наказание как некая дисциплинарная акция, и наказание как наказ, вразумление. Наказуя, Господь вразумляет. Он дает лекарство. Не мстит, но лечит. Если мы стоим в аптеке, где люди выписывают различные лекарства, то по тому, что они покупают, мы можем понять, что у них болит. Так же и здесь: Господь прописывает лекарство, которое врачует отношения между мужем и женой. Но: если именно сюда прилагается лекарство – значит, именно тут и произошел перелом. Значит, именно межчеловеческие отношения надо врачевать. В них вторглись отношения власти и властной похоти. Господь этот надлом выправляет в другую сторону. Раз жажда господства впервые появилась именно в женщине, то теперь жена ставится в отношение послушания к мужчине. В глазах Бога вообще нередко первые становятся последними, а последние - первыми.

Корр.: А где мы видим, что мужу дается господство над женой?

О.А.: Прежде всего это те строчки, которые я уже упоминал: о влечении жены к мужу и о том, что муж будет господствовать над женой. О том же говорит и другой библейский эпизод: это наречение Адамом имени своей жене. Отныне (и только отныне) она – Ева. Давайте задумаемся: а почему Адам раньше не дает имя жене. Ведь Библия повествует, как он нарекал имена всех животных. Почему же имя жене не было дано сразу после этого? Именно потому, что дать имя - значит проявить верховенство. Но верховенство мужа над женой появляется только после греха. После того, как Бог определяет их новые взаимоотношения. Нет, не забыл муж дать имя жене, и не не успел это сделать до грехопадения, а просто не мог, точнее – не имел права. И поэтому наименование жены – это не просто последнее действие человека в Эдеме, но и первое событие, произошедшее уже после наказания людей Богом.

Корр.: И все же, как Церковь трактует “разность” мужчины и женщины? Почему были созданы двое и разные? И почему не сразу двое?

О.А.: Конечно, это можно по-разному толковать. Мне, например, довелось слышать толкование западноберлинских богословок-феминисток, по мнению которых, тот факт, что сначала создан Адам, а потом женщина, означает, что целью творения Божия была женщина; мужчина же - не более, чем полуфабрикат, использованный Богом для создания венца творения...

Но все же, если читать библейский текст посерьезнее, то мы увидим, что перед нами рассказ не только о первой семье, но и о чем-то большем. Вообще, Библия представляет не столько хронику жизни первых людей, сколько икону – осмысление изначальных событий человеческой истории. Это не протокольная запись очевидца и современника, это рассказ о том, что должен знать о себе самом каждый человек.

В каждом из нас живет мужское и женское начало. В той главе Библии, которая описывает грехопадение, нет имен “Адам” или “Ева”, там стоит “га Адам” - это имя существительное с артиклем. Это не имя, а понятие: “Человек как таковой” (артикль от этого понятия отпадет позже – в Быт. 4,25 - и тогда понятие станет личным именем; вместо “га-Адам” появится просто Адам). И есть жена, у которой тоже еще нет имени. Здесь едины мужское и женское начало, возможно даже в одном и том же существе (не путать с гермафродитами языческих мифов): “когда Бог сотворил человека, мужчину и женщину сотворил их, и нарек им имя: человек” (Быт. 5,1-2). Как видим, “га-адам” (“человек) – это одно имя на двоих…

Действительно, в каждом человеке есть то, что традиционно считается мужским началом, и то, что считается женским. Разум и чувства. Воля и чувствительность… Муж в повествовании об Эдеме – это разумно-рассудочная часть человеческой души, а с женственностью соответственно связываются чувства.

Почему же человечество двусостаовно? Просто библейское повествование с самого начала утверждает, что мир имеет право быть разнообразным. Христианство – это религия плюрализма, а не монизма. Многие индийские философы, например, говорят, что есть только "Единое" – "Непостижимое", "Непознаваемое", "Неизреченное", а все остальное только кажется, но бытием не обладает. Поэтому если какая-то реальность нам кажется отличной от "Единого", то значит наш ум помрачен и загрязнен.

А Библия поясняет: быть не-Богом – это не грех. Быть иным, чем Бог, - это не проклятье. Бог такими нас создал. Он Сам любуется разнообразием мира (“И увидел Бог, что это хорошо”). Так и человеческая природа с самого начала оказывается разнообразной, носящей в себе мужское и женское начало.

Корр.: Почему Церковь смотрит на брак как на Таинство? В чем его смысл? Почему любовь – искренняя, горячая, чистая – все же будет считаться грехом, если она не освящена церковным ритуалом?

О.А.: Таинством является любая семья. Более того, в каком-то смысле половое общение как таковое является таинством (таинством не в церковном смысле благодатного благословения, а в смысле загадочности, непостижимости): здесь двое сливаются в одну плоть, здесь происходит преодоление самозамкнутости и чудо зачатия, рождения новой жизни.

Однако, у слова "таинство" есть и иное, собственно церковное значение: таинство как особое действие Бога через Церковь в мире. Это действие не ограничивается храмом и храмовым обрядом. Благодать Божия содействует укреплению семьи и в те годы, которые следуют за минутами церковного венчания. Поэтому таинством является не только то, что происходит во время венчания, но вся жизнь этой семьи есть таинство брака.

Что касается жизни невенчанных супругов, то, если они верны друг другу, Церковь будет укорять их только в том случае, если они осознают себя христианами, но все же так и не пришли к церковному амвону. Для христианина странно предпринимать дело, если он не испросил на него благословения и Божьей помощи. А тем более для такого важного, быть может самого важного дела, которое у него есть на земле – для любви и созидания новой жизни. Поэтому неблагословленное, немолитвенное сожительство христиан нам представляется просто странным.

Если же это люди неверующие (или нецерковным является один из супругов), но они каким-то образом декларировали свои брачные отношения перед людьми, перед государством, то Церковь не осуждает таких людей. Церковь признает реальность всех браков, которые заключаются за ее пределами: Церковь признает и браки гражданские, и браки, которые заключены были в других религиях (даже вне христианства). Когда в 18 веке началась проповедь русских миссионеров среди калмыков и бурят (бывших тогда наполовину шаманистами, наполовину буддистами), крещение часто принимали целыми деревнями. Перед миссионерами встал вопрос: венчать или нет уже существующие семейные пары после их крещения? Они обратились за разъяснением в Синод. Ответ Синода был: “Не надо. Они уже муж и жена и перед Богом, и перед людьми”.

К сожалению сегодня бывает, что некоторые не в меру ревностные и не очень образованные священники говорят прихожанкам: “Если ты с мужем не венчана, то значит ты живешь в полном блуде! Пока не приведешь мужа к венчанию, я тебя причащать не буду”. Но подумайте сами – что выйдет, если жена, исполняя повеление такого священника, будет постоянно давить на своего неверующего супруга: "Идем в храм, давай-давай венчаться!"? Муж-то человек искренне неверующий. И получается, что Церковь, навязывая ему венчание, понуждает его лжесвидетельствовать. Неужели же это верный путь ко Христу? И неужели люди станут ближе ко Христу, если придут на вечание и притворятся верующими? Неверие супруга - не повод для разрушения брака.

Корр.: Да, но с другой стороны, тот же апостол Павел, к примеру, призывает “не искать жены”, лучше “оставаться так”, т.е. не жениться и не выходить замуж.

О.А.: Для понимания этих слов надо отвлечься от бытового восприятия обстоятельств своей жизни. Здесь фундаментальный нравственный вопрос. По-настоящему нравственное сознание знает, что в мире ценностей есть иерархия. Мир этики не сводится к осознанию конфликта между добром и злом. В мире, который насквозь нравственно выверен, происходит постоянное сопоставление доброго и более доброго, высокого и еще более высокого.

Давайте немного отвлечемся от женской темы и вспомним слова Христа: "Если кто не возненавидит отца своего и матерь свою, тот не достоин Меня". Эти слова вызывают сегодня много возмущения: “Ваш Христос и ваше Евангелие проповедуют разрушение семьи и ненависть!…”.

Но остановите на секунду эмоции. Никакой текст нельзя понимать вне контекста. Скажите: Библия в ее целостности – это книга, благословляющая семью и почитание родителей, или же проповедующая разрушение семейных уз? Очевидно, что Библия - это очень семейная книга, в ней царит подлинный культ брака. Люди, у которых не было детей, считались несчастными и даже проклятыми... Значит, если мы не хотим один библейский стих противопоставлять всему Писанию, мы должны найти более серьезное его истолкование.

И теперь вспомните один всем знакомый эпизод. В фильме "Семнадцать мгновений весны" русская “пианистка” Кэт оказывается перед выбором – или она должна пожертвовать своим новорожденным сынишкой, которого нацистский мерзавец Айсман морозит (а что еще делать персонажу с такой фамилией!) на подоконнике, или же предать Штирлица. В сердце Кэт сталкиваются друг с другом два долга: долг материнский и долг офицерский (она ведь офицер Советской Армии). Она понимает, что очень-очень много жизней сейчас зависит от нее. Какую из своих обязанностей она предпочтет исполнить?..

До конца эта сцена в фильме не разворачивается, но в принципе дается понять, что Кэт все-таки предпочитает пожертвовать сыном (природным родством), но исполнить свой гражданский долг. Обратите внимание: фильм был снят в советскую эпоху, но с огромной симпатией и пониманием смотрится и до сих пор, в совершенно иных условиях. И ни тогда, ни сегодня я не встречал ни разговоров, ни публикаций, которые бы возмущались: "А вы понимаете, что проповедует этот фильм – ради победы сталинизма он призывает жертвовать детьми! Это же пережиток тоталитарного сознания, это отрицание всякого гуманизма!..”. Но не было и нет таких возмущений. Что это означает? - Что по сути у нашего народа (и церковной, и нецерковной его части) есть согласие в восприятии этой сцены. Фильм сделан настолько корректно, тактично, по-человечески убедительно, что все согласились: "Да. Вот так, наверное, и надо было вести себя в этой ситуации".

Ну, а теперь у меня вопрос: Если в ситуации Кэт нравственно допустимо пожертвовать ребенком ради Штирлица, почему в случае выбора судьбы нельзя пожертвовать семейным покоем ради Христа?

Представим, что с некоторой семьей произошла какая-то религиозная неудача: инерция семейной традиции не допускает обращаться ко Христу.

Но юноша расслышал зов Христа, устремился к очень рискованному будущему, а родители пеленают его порыв, требуют быть “как все”.

Что делать? Человек должен решить, кто он прежде всего: "Я - сын своих родителей, я - их отголосок, их плод, или я нечто самостоятельное?". Требование природного родства, природной идентичности вступает в противоречие с самопознанием человека, с попыткой отыскать свой путь. И вот, если отец начинает кричать: "Как ты посмел, мерзавец, пойти в семинарию, когда твой дедушка в армии Буденного воевал, а я член КПСС с 50-го года!" - вот в таких случаях надо сказать: "Пап, я тебя очень люблю. Но чтобы между нами все было хорошо, не убивай, пожалуйста, ту веру, ту любовь, которая родилась сейчас во мне. Любовь ко Христу. А после этого, когда ты отпустишь мое сердце, мы с тобой найдем общий язык".

Человек должен решить, что в нем важнее: его собственное имя, или его отчество и фамилия. Это выбор между прошлым и будущим, между происхождением и призванием.

Так в Новом Завете воспитывается осознанная иерархия ценностей: "Все мне позволено, но не все полезно". Или: "Так - это хорошо, но вот так – лучше"...

Так же следует понимать и слова апостола Павла. Он благословляет брак, но как бы говорит: "Для тех горячих сердец, которые ищут чего-то большего, ищут всецелого служения духовному возрастанию, всецелого служения людям и Христу, для них я благословляю безбрачие. Но это не для всех: могущий вместити да вместит". Повторяю, здесь не выбор между “злом” – браком, и “добром” – безбрачием, а просто указание на горизонты роста. Слова апостола непонятны, если не вспомнить притчу Христа о талантах. Для тех, кому много дано – особые советы.

Корр.: Значит, все-таки монашество оценивается выше семьи? И ни к чему тогда все эти разговоры о культе семьи, о Таинстве?

О.А.: В “Настольной книге священнослужителя” – есть такой семитомник, пособие для пастырей – глава о монашестве начинается такими словами: “Тем, кто на пути веры, нравственного совершенства и любви почувствует себя немощным преодолевать препятствия похоти плоти, похоти очес и гордости житейской, Церковь предлагает особые средства к победе над страстями. Эти средства состоят в принятии и исполнении обетов, которые в Евангелии предлагаются не как заповеди, но как советы”... Вот и судите сами о том, что считается с церковной точки зрения большим подвигом!

Я знаю монахов, которые пошли путем монашества, потому что они почувствовали такой религиозный порыв, что решили не размениваться больше ни на что другое; они взяли тот крест, который им представлялся как самый тяжелый (помните, как Достоевский объясняет уход Алеши Карамазова в монастырь: “Сказано: “Раздай все и иди за Мной”… И Алеша подумал: “Не могу я вместо “всего” отдать лишь пять копеек, а вместо “иди за Мной” ходить лишь к обедне”).

В то же время я знаю монашествующих, которые избрали такой путь по основаниям, как будто противоположным. Например, один мой одноклассник в семинарии. Когда он подал прошение о постриге в монахи, я его спросил: "Почему ты так решил?". Он ответил: "Просто я знаю себя. Я слабый человек. Я не смогу одновременно служить и семье, и Церкви. А я действительно хочу служить Церкви. Поэтому для меня это более легкий путь. Я его выбираю, так как мне хотелось бы успеть сделать самое главное в жизни".

Есть люди, для которых путь брака был бы тяжелее, чем путь монашества. А есть люди иного устроения души. Мученическая символика есть и чинопоследовании венчания, и в монашеской жизни…

И здесь очень важно помнить, что семейная жизнь – это не только медовый месяц. Было бы величайшим обманом думать, что чувство первой влюбленности сохранится на всю жизнь. На смену ему должны придти какие-то иные, намного более глубокие отношения, нежели романтические чувства первых дней.

Путь брака тяжел по самой своей сути, потому что создать семью – это значит пустить какого-то другого человека в самую сердцевину своей жизни, жить уже не только ради себя, потерять какую-то автономию. В этом смысле любая серьезная любовь, тем более брак, сродни самоубийству: человек перестает жить для себя и в себе и начинает жить для другого. Это очень тяжело и очень болезненно. И здесь Церковь честна – поэтому она и говорит о том, что семейный путь по-своему мученический. И при венчании на головы молодых возлагаются именно мученические венцы. И поэтому Церковь, восхищаясь теми людьми, которые вступают в брак, поет им: "Аллилуйя!".

Владимир ЛЕГОЙДА


ВОПРОСЫ ЧИТАТЕЛЕЙ ЖУРНАЛА "ФОМА"


Исповедуются ли священники, епископы, сам Патриарх и как это происходит?

Епископ Бронницкий Тихон: В каждой епархии есть свой духовник, и хотя бы раз в год каждый священник исповедуется обязательно. Кроме того священники ездят к монастырским духовникам или стараются регулярно исповедываться у опытного наставника, у старца, или у старших священников. Обычно, чем чаще они исповедуются, тем более высокую духовную жизнь ведут.

И у Святейшего Патриарха, есть духовник – архимандрит Кирилл (Павлов), к которому он регулярно ездит в Троице-Сергиеву Лавру и исповедуется.

По учению Православной Церкви, без исповеди нет христианской жизни. Поэтому каждый православный христианин обязан исповедоваться, следить за своей духовной жизнью, очищать душу покаянием. Это не зависит от сана или чина церковного, это касается абсолютно всех.

Как можно понять использование икон в православии, если в Библии столько сказано о том, чтобы мы не создавали изображения того, что на небе и на земле, и не поклонялись ему. Отношение же к иконам совсем не такое, как к обычной картине: к ним относятся с благоговением, кланяются им и целуют их. Для верующих будет кощунством кинуть икону в кладовку. Что же это, как не почитание деревянного идола?!

Марина

Священник Алексий Уминский: Наше современное затуманенное сознание, так же как и сознание протестанское говорят, что всякое поклонение чему-то вещественному является идолопоклонством. Хотя это совершенно не так. Даже собственно поклонение идолу может не носить вещественного характера, потому что идолом называется не собственно столп деревянный, мраморная или гранитная скульптура, а ЛЖИВОЕ БОЖЕСТВО. И всякое поклонение чему-то ложному, неправому, неистинному может быть названо идолопоклонством.

В этом смысле почитание икон (как и всякой святыне, которая есть в христианстве), не является поклонением чему-то ложному, так как икона не есть Божество.

Мы вообще не делаем ничего непонятного, ненужного, чего бы не делали все остальные люди, поклоняясь своим собственным святыням. Скажем, святыням нерелигиозным – например, гражданским.

Когда солдат, принимая присягу, целует край знамени, он никак не может быть обвинен в идолопоклонстве. Это никому даже и в голову не придет! Или когда молодой человек, целует фотографию своей любимой, вспоминая о ней, никто его не винит в том, что он своей любимой поклоняется как идолу. Он просто любит женщину, и воспоминание о ней, запечатленное фотографией, является очень живым и подлинным. И мужчина этот выражает свои истинные переживания.

В какойто степени мы можем это сравнить с поклонением святым иконам: когда мы, воздавая честь иконам, поклоняемся самому Богу, матери Божьей, святым, которые на этих иконах изображены. В этом поклонении нету лжи, это проявление подлинных чувств благоговения и любви к Богу и Его святым.

Редакция “Фомы”: Действительно в Ветхом Завете первыми заповедями декалога (10 заповедей Моисея) вводится запрет на изображение идолов. Однако, что запрещается изображать? Разве заповедь эта запрещает изображение Бога. Нет, об изображении Бога и помыслить было нельзя – Бога не видел никто и никогда. Запрещается изображать кого-либо или что-либо В КАЧЕСТВЕ бога (птицу, дерево, растение, какой-либо предмет, т.е. ИДОЛА) и поклоняться этому изображению КАК богу, вместо поклонения Богу истинному.

Иконопочитание есть традиция Новозаветной Церкви, Церкви, основанной воплотившимся Богом Иисусом Христом. Если в Ветхом Завете Бога не видел никто и никогда (Он говорит с Моисеем из горящего куста и т.д.), то в Новом – "Сын же единородный Он явил". Тысячи людей видели Христа, а значит и могли Его изображать. Таким образом, икона Христа не есть идол (т.е. изображение кого-либо или чего-либо ВМЕСТО бога), а подлинное изображение Богочеловека Христа, который ходил по земле, Которого видели.

Следующий важный момент заключается в том, что в Православной Церкви не сужествует ПОКЛОНЕНИЯ иконам, а существует ПОЧИТАНИЕ икон. Почитание икон – это не благоговение перед доской и краской, а обращение к написанному на иконе Богу, Богородице или Святому, с помощью видимого образа. В подтверждение того, что доска или краски не являются святынями, можно вспомнить, что в раннехристианской Церкви старые иконы, на которых со временем стиралось изображение, просто сжигали, либо писали на старых досках новые иконы.. Не было тогда, кстати сказать, и специального обряда освящения икон, он появился гораздо позже и связан уже в наше время с тем, что не все иконы являются "писаными", существуют репродукции, размножаемые с помощью техники.

Итак, икона не есть идол или амулет, который обладает какой-то сверхестественной силой. Икона – это окно в духовный мир, это помощь в молитве. Человек в Церкви молится не иконам, а ПЕРЕД иконами, которые призваны помогать ему молитвенно сосредоточиться.

Мне кажется, что поклонение Кресту похоже на идолопоклонничество, молитва "Кресту Твоему поклоняемся, Владыко" наводит на эту мысль.

Протоиерей Аркадий Шатов: В самом поклонении нет ничего плохого. Не унижает человека, если он поклоняется чему-то высшему себя. Не унижает человека, если он поклонится тому, кто спас его от смерти. Можно поклониться в ноги с благодарностью тому, кто помог тебе в трудную минуту.

Христиане не могут поклоняться ложным богам. А здесь мы поклоняемся Кресту, который являет собой Божественную Любовь. Ведь Крест Христа олицетворяет Церковь. Кресту мы молимся как одушевленному существу. Молимся потому, что для христианина Крест – это средоточие истории, средоточие времени. С Креста начинается христианство. Поэтому для православных крестная смерть Спасителя – это центр мира.

И поклониться Божественной Любви, которая явила себя на этом Кресте - это совсем не то, что кланяться ложным богам, т.е. не идолопоклонство.

Диакон Андрей Кураев: Слово крест – это синоним слову страдание, поэтому скажите так: страданиям Твоим поклоняемся, Господи... Разве будет это в данном случае идолопоклонничеством? Любви Твоей поклоняемся, Господи, пред жертвой Твоей, пред Крестом ТВОИМ склоняем свои колени – вот что такое поклонение Кресту. Именно поэтому Крест в Православии – это более, чем икона. Ни об одной иконе мы не говорим, что, вот, иконе мы молимся и поклоняемся, к иконе взываем. А о Кресте говорим. И есть даже молитва, к Кресту обращенная, к Кресту, как к Личности. Потому что Крест есть именно символ жертвенности Христа. И мы склоняемся перед Христом, перед Крестом – Его Крестом. Это есть именно обращение ко Христу и поклонение перед Христом, а не идолопоклонничество.

Мне кажется, что говорить батюшке на исповеди о некоторых своих грехах - совершать еще один грех, потому что не все можно произнести вслух, а не исповедоваться в них - копить нераскаянные грехи. Что же делать?

Протоиерей Аркадий Шатов: Конечно, не все можно и нужно произносить вслух. Если Вы сказали какое-нибудь дурное слово, то не нужно потом на исповеди говорить: "А знаете, батюшка, я сказал то-то и то-то". Можно просто сказать: "Я нецензурно выругался. Я согрешил тем, что сквернословил".

Если Вы совершили какой-либо плотской грех, необязательно, совсем не нужно и вредно описывать его на исповеди во всех деталях и рассказывать, как это происходило, что Вы чувствовали, что Вы делали, как там это все совершалось. Это будет уже не исповедь, конечно, а какая-то порнография, так скажем.

И конечно же, о грехах нужно говорить С ПОКАЯНИЕМ. Если Вы найдете покаянные слова, то это не будет совершением греха, а будет его искуплением. И Ваш рассказ о совершенном грехе в устах, которые каются, приобрает совсем иное, можно сказать, обратное греху значение.

Священник Алексий Уминский: Здесь прежде всего нужно понять, что когда человек находится на Исповеди, он свои грехи исповедует не батюшке, а Живому Богу. В данном случае священник является только духовным свидетелем покаяния. Когда в нашей душе совершается покаяние и становится невозможно оставаться прежним и жить с какими-то явными грехами, то здесь, конечно, нужно уметь преодолеть в себе чувство ложного стыда. Если же человек будет скрывать какие-то грехи, бояться их открыть священнику как человеку, то тогда, к сожалению, есть опасность духовно покалечится, сильно покалечиться.

Хотя, конечно, бывает, что человеку в общем-то нелегко произнести какие-то слова на Исповеди. Особенно, когда это касается каких-то сокровенных интимных вещей, или может быть слишком постыдных вещей, чтобы их произнести. Для этого, мне кажется, уместно было бы таким образом подготовиться к Исповеди: просто ее НАПИСАТЬ. Написать на бумаге и дать ее священнику для прочтения.

И, конечно, здесь очень важен момент доверия, доверия своему духовнику. Если человек доверяет духовнику, если он не случайно пришел на Исповедь, а знает, что священник в эту минуту поможет, поддержит человека.

И еще один очень важный момент, о котором надо сказать. Есть некоторые вещи, которые необязательно подробно рассказывать. Есть вещи, которые подробно рассказывать и вовсе не стоит. И очень сильно копаться в грехах не нужно.Господь прощает не по количеству исповеданий, не по числу слов, а по той решимости, с которой мы стремимся покаяться и изменить себя.

Диакон Андрей Кураев: Мне кажется, что мудрый духовник знает грань, грань молчания и грань речи на исповеди. Потому что для него важнее бывает не то или иное произнесенное слово, а общее настроение души. Действительно мудрый духовник его почувствует. К сожалению, сегодня нередко приходится встречаться с другим. Порой сам духовник такие слова произносит, и о таком допрашивает, что человек не столько кается, сколько недоумевает, смущается и даже возмущается на такой исповеди. Надеюсь, читателям “ Фомы ” еще не попадала в руки чудовищная книжечка “Лекарство от греха”. Кажется, с такими книжками к сексопатологу надо идти… Знаете, чистому все чисто, а свинья везде грязь найдет, и в грязь же все превратит – даже исповедь. Покаяние –это не воспоминание о грязном прошлом. Прежде всего покаяние – это прорыв к такому обновленному будущему, в котором будет возможна встреча с утраченным Христом. Это стремление ко Христу, стремление, чтобы будущее было другим, чтобы мой грех остался в прошлом и не тащился вслед за мной в мое будущее... Поэтому, когда действительно есть на душе покаяние, есть жажда обновления, тогда поиск нужных слов не становится проблемой.

А вообще на исповеди не рекомендуется копаться в подробностях. Именно ради будущего на стоит слишком застревать в воспоминаниях о прошлом. Ведь, вспоминая подробности (пусть даже при подготовке к исповеди) через них можно опять разжечься и снова впасть в блудное мечтание.

Редакция “Фомы”: Вы совершенно правы в том, что если совсем никак не называть какие-то грехи на исповеди – копить их… Поэтому, Вы сами, в общем-то, уже ответили на свой вопрос.

Ваша мысль о том, что называть некоторые грехи - еще раз совершать грех не совсем понятна. Если Вы боитесь, что называемый Вами грехи могут соблазнить священника, то этого опасаться не стоит.

Представьте, что Вы приходите на прием к врачу, но, уже зайдя в кабинет, отказываетесь показать ему свой нарыв, потому что он, дескать, неэстетично выглядит. А вдруг он еще и заразный?

Но ведь врач, выбирая профессию, понимал, что дело его не будет сводиться только к выписыванию рецептов. Да и какие рецепты он выпишет не осмотрев больного?..

Исповедь – это поход к Духовному Врачу – Христу. А священник как бы помогает нам попасть на “прием”. Не нужно забывать те слова, которые священник произносит перед исповедью: "еже во врачебницу пришел еси, да не уйдеши неисцеленным".

И еще об исповеди. Нужно помнить главное: на исповеди мы открываем свои грехи не священнику, а Богу. Именно Бог, при условии нашего искреннего раскаяния, прощает наши грехи.

Кроме того, не нужно думать, что Вы можете чем-то "удивить" священника. Любому, даже самому молодому пастырю приходится выслушивать десятки и сотни исповеди во всевозможных грехах. Конечно, все это чрезвычайно не легко, но в этом и состоит тяжелая ноша священства. Поэтому наше сочувствие к священнослужителю должно выражаться не в укрытии своих "стыдных грехов", а в своем внимательном отношении к священнику.

Как относится Православная Церковь к курению? Грех ли это?

Протоиерей Борис Даниленко: На богословском уровне мнение Православной Церкви по этому вопросу не высказано, но многие видные священнослужители, монахи, старцы, духовные писатели относились к курению сугубо отрицательно. Это греховный навык, который мешает человеку в деле духовного совершенствования. И то, что мы называем аскетическая культура - само это понятие исключает привязанность человека в частности к разрушению собственного организма.

Но дело в том, что некоторые люди, люди высокой христианской жизни, действительно к большому сожалению курили. Многие почитатели Императора Николая знают, что его привязанность к курению является одним из моментов, который для части их оппонентов представляется аргументом против возможной его канонизации. Привязанность к курению часто является для человека прямым препятствием , например, к принятию Причастия.

Священник Алексий Уминский: Да, курение является грехом. Но мы должны с вами понимать, что есть грех к смерти, а есть грех не к смерти, не смертный грех.. Курение - это грех, который в общем не к смерти. Оно может и не явиться препятствием ко спасению. Мы знаем святых, которые курили. И сейчас, наверное, многие священники и монахи в Греции курят: там курение не является чем-то таким удивительным.

В православной традиции, и это очень правильно, сложилось такое отношение к курению как к греху, потому что всякое пристрастие, всякая привычка, которая каким-то образом, которая вносит нечистоту, хотя бы даже физическую в человека, она, конечно, не является ни полезной, ни спасительной, особенно когда человек не может от этого отказаться.

Но здесь не следует стоять на какой-такой фарисейской позиции: если человек курит, значит он уже вообще все. Пить чай тоже может быть грехом. Ведь можно так пить чай и так услаждаться питьем чая, что это тоже может стать греховной привычкой. Или кофе, например. Так что сделать пристрастие можно из любого дела.

Диакон Андрей Кураев: Вы знаете, если человек ну никак не может избавиться от курения – пусть хотя бы попробует извлечь из своего греха некоторую пользу. Какую? Курящий человек совершенно наглядно убеждается в своей беспомощности, в своей несвободе. Казалось бы, мелочь какая-то – курящаяся палочка, чадящая, вонючая, а вот, поди ж ты, она имеет надо мною такую власть!

И однажды человек очнется, ужаснется своей повязанности и задумается: кто же я такой? Свободен ли я, или я раб каких-то диких вещей, каких-то странных привычек?.. Если это чувство однажды проснется в человеке, когда он будет доставать сигарету из пачки, то я думаю, что этот ужас может быть первым шагом на пути к христианскому покаянию.

Если христианин хотя бы однажды осознал себя сыном Божиим и свое тело увидел как храм – то при каждой затяжке он будет ощущать, что потерял свое Богосыновство, утратил свою свободу… И ради чего?! Ради этой вонючки?! А осознание своей несвободы и ненастоящести – это уже шаг к борьбе за свободу и за подлинность.

Коллега больна раком, она верит во все, что ей навешает на уши батюшка. Знаете, что он сказал ей, когда она рассказала о болезни. Он сказал Нине, что она грешна. Лучшей антирекламы не придумаешь, а Вы говорите: "Фома!".

Священник Алексий Уминский: Замечательно. Конечно, здесь, наверное, больной, которая больна раком, следует говорить, что она никогда не умрет, что она будет все время здоровая, что у нее будет хороший аппетит, что у нее будет много денег, что она в ближайшее время поедет заграницу, что все жизнь будет не жизнь, а "взбитые сливки с клубникой". Если такое говорить человеку, то вряд ли это поможет. Это то, наверное, и было бы навешано на уши лапшой.

Когда говорят человеку говорят правду о нем, когда человеку дают возможность в минуту совершенно страшную, когда человек лишен сил физических, когда человек духовно подавлен, когда человек не знает к кому обратиться, когда ему не врут, а говорят правду и дают возможность выхода из положения, то тогда человек может в этом состоянии смирить себя, обратиться к Богу, начать совсем другую жизнь, даже в состоянии даже рака.

Между прочим несколько случаев, когда я с раковыми больными общался, и в течение какого-то времени, и я был свидетелем того, как они умирают - и уже перед смертью и с ними беседовал. И удивительное дело, эти люди, которые были так тяжело больны, они останавливали ----. У них был страшный конфликт в семье, у них было полное непонимание близких, у них было полное выражение неучастие со стороны родственников, потому что они были бессильны. Родственники прекрасно понимали, что они уже, что им осталось не долго. Эти люди были настолько несчастны в своем одиночестве, в своей болезни, что даже ----. И только когда я начинал говорить с ними о настоящем, когда эти люди стремились понять свою жизнь и оценить правильно, в том числе свои грехи, эти люди вдруг примирялись. Примирялись со своими ближними, потому что понимали, что вот это отчуждение, холодность одиночества - это результат всей прожитой ими жизни.

И вот они находили возможность в этот момент это принять и по-другому взлянуть на мир, по-другому взглянуть на себя. И отходили ко Господу эти люди спокойными и счастливыми людьми. Да это было страшно, но это была такая надежда, такое упование на то, что Господь встретится, на то, что Господь держит за руку и даст шанс на бессмертие, что это было ясно по их лицам. Это было свидетельством того, что эти люди за короткий период своей жизни, самый страшный и тяжелый, сумели сделать настоящий подвиг преображения и покаяния, и возвращения к Богу. И вот эти люди были уже не одни, даже в тот момент, когда с ними рядом никого не было, даже близких. Они, конечно, страдали от этого, но с ними был Христос. И любовь и утешение Христово они всегда получали, мой личный опыт об этом говорит.

Поэтому может быть когда-нибудь об этом кто-нибудь поймет, когда встретитесь с такой ситуацией, когда врать человеку - это не всегда хорошо. Говорить человеку в минуту, когда ему тяжело, что у тебя все будет хорошо, это не всегда правильно. Иногда с любовью правду сказать бывает очень важно самому человеку. Вот. Услышать от него очень важно человеку. Говоря о рекламе на телекамерах, вот вы хороший привели тут пример, что да антиреклама, это, наверное, антиреклама. Да, это скорее антиреклама. Потому что я очень хорошо понимаю, что в принципе стоит за словом "реклама". И Церковь никогда ничего не рекламирует. Вот она всегда говорит правду, во всех случаях. Это ее достоинство.


Беседа с диаконом Андреем КУРАЕВЫМ














См.также:


































































 
 



  ::     ::     ::     ::